Фото Shutterstock

Молодые мамы, которые сдувают пылинки со своих чад, кормят их по первому требованию и часами не спускают с рук, наверняка были бы шокированы подходом к воспитанию детей, царившим три четверти века назад. Детей надлежало кормить строго по часам, не брать на руки «попусту» — чтоб не избаловать, а также… не целовать!

Конечно, скажете вы, — стране Советов нужны были дисциплинированные граждане, «стойкие оловянные солдатики», а их мамам не положено было рассиживаться в декретных отпусках, так что «телячьи нежности» поощрять было нельзя… Верно. Но реальность обстояла так, что подобный подход практиковался повсеместно, и в том числе — в США.

Америка пережила тяжелейший финансовый кризис 30-х годов, нравы были суровы. Детей воспитывали по-спартански: отцы и матери хотели, чтобы их дети смогли встретить все тяготы жизни во всеоружии.

Для американских родителей все изменилось в 1946 году, с наступлением послевоенного беби-бума, когда была издана книга Бенджамина Спока, перевернувшая сознание масс. Она носила громоздкое название «Книга здравого смысла о ребенке и уходе за ним», и первый ее тираж составлял всего 10 тысяч экземпляров. Всего 12 месяцев спустя книга появилась в каждой американской семье, где были новорожденные, и по популярности соперничала с Библией! — Ведь чуть больше, чем за год, издателю пришлось выпустить миллион (!) ее экземпляров.

Что же настолько поразило американцев? Почему книга перевернула сознание миллионов и стала номером один в списке литературы для будущих (и настоящих) родителей?

В те времена Спок был чуть ли не единственным педиатром, практикующим психоанализ по Фрейду в сочетании с традиционным лечением. Наблюдая за маленькими пациентами, он пришел к выводу о том, что чуть ли не половина детских болезней нуждается вовсе не в лечении, а — в коррекции воспитания. Спок считал, что если уберегать ребенка от фрустраций (разочарований) и создавать доброжелательный микроклимат вокруг него, то он вырастет свободным, спокойным и уверенным. Беда заключалась в том, что американцы поняли доктора слишком буквально, и доброжелательная атмосфера в понимании многих стала атмосферой вседозволенности.